Театр на Таганке
Биография
Новости
В театре
В кино
Книги
Аудио и видео
Интервью
Статьи
Портреты
Гостевая
English / Theatre
Авторы
  К списку статей о спектакле "Деревянные кони"
  К списку статей о спектакле "Гамлет"

Журнал "Аврора",
№ 4, 1975 год

Проникновение
Две роли
Аллы Демидовой


Я видела их подряд, одну за другой, два вечера.

И, несмотря на рази­тельное несходство, а может быть, именно из-за их непохожести так по­разила меня соеди­няющая их тайна.

А. Демидова - Василиса Милентьевна А. Демидова - Гертруда, В. Смехов - Клавдий

Василиса Милентьевна -
А.Демидова
("Деревянные кони")
Фото Анатолия Гаранина

Гертруда - А.Демидова,
Клавдий - В.Смехов
("Гамлет")
Фото Валерия Плотникова

Гертруда и Василиса Милентьевна; "Гамлет" и "Деревянные кони"; сам Вильям Шекспир накануне - и тут же, на следующий день, через сутки, Федор Абрамов.

Что общего между ними? Какие нити связали их?

Ведь все разделяет их, кажется: природа характеров и фактура словесного материала; стилистика и эпохи, которые пролегли упрямо и безвозвратно. А сопрягает две эти полярные роли внутренний драматизм и очищенность, емкость мысли и точность отбора средств, для каждого случая непредвиденных и единственно верных.

Единственных? Нет, едва ли. Да и бывает ли в исполнительском мастерстве единственное? Единственное на каждый раз - конечно. Но убеждающее, что только вот так сейчас и должно быть, что по-другому сегодня не нужно, не возникает и не клубится в воздухе, что по-другому до вашей души и не достучится, не отзовется и не откликнется, а это вот достучалось.

Да, достучалась трагически просветленная и суровая статика поэзии Василисы Милентьевны и захватила жестокая динамическая стихия шекспировской королевы Гертруды в любимовских постановках "Деревянных коней" и "Гамлета". И показалось, что их нельзя опровергнуть иной трактовкой, - не потому, что эта во всем верна календарным срокам.

Милентьевна у Демидовой - праведница.

Гертруда - грешница, но безвинная. Соприкасаясь со злом ежечасно, ежеминутно, она от него бессознательно отстраняется неучастием. Но неучастие ее мнимо, оно обманчиво. И невозможно спастись от ответственности незрячестью. Когда-нибудь помраченье отступит - ведь миг прозрения неизбежен, расплачиваться придется крушением всех иллюзий. Таков этот странный, неотвратимый ход жизни.

Гертруда с ее воплощением женственной безответственности, с очаровательным легкомыслием, с неприкасаемо радужной, детски не задевающей истины игрой в жизнь может о нем не знать, но исполнительнице известна разгадка. Куда б ни ушла от гибели ее королева, в любовь или в карусель каждодневных и кажущихся обязанностей, трагедия гибели неизбежно ее настигнет. Поэтому так тревожно и хрупко ее неведение. Поэтому роковая отмеченность - в каждом шаге и жесте ее Гертруды.

А у Милентьевны душа зрячая, все ведает.

Такое мудрое, всепонимающее добро ее - таинственно непредвиденный итог зла, наносимого долгой и трудной жизнью. Какие только удары не рушило на нее время! Какими только несправедливостями не ранило! Но след от обид она носит легко, их тяжесть иссякла, понурость ей незнакома, всегда берет верх достоинство. Ее проницательный и отточенный горем слух обращен не в себя, не в свои многолетние беды, но к людям. И в этом ее спасение и величие.

Натруженные за годы узкие, беззащитные плечи влекут невесомо свой груз усталости. Усталое кровообращение больше не поддает топлива организму, изношенному и отработанному, и выстуженная уже навсегда спина обогреться не может. А жизнь, затухающая и облетевшая, по-прежнему дарит другим тепло заботы. И выцветшая голубизна глаз, когда-то огромных, прояснена, она полна смысла. Глаза смотрят на свет уступчиво, с проникновенной и мудрой доверчивостью. Нет, даже не так. Не глаза вовсе смотрят на свет, а из глаз смотрит свет - и льется, и льется легко на зрителей. В нем свежесть и чистота росы, но и тени вечности. А на ее пороге иной вес ценностям, совсем иной ритм отсчета.

Она возникает впервые вдали, в самой глуби сцены, на низкой лапчатой бороне, неотлучной спутнице недавней шершавой жизни. Сгущенным и резким лучом сосредоточенного на ней света выхвачен силуэт двухмерный, длинный, чуть сникший, почти бесплотный. При сконцентрированном свете совести вырисовывается четко и весь характер.

- Ох, что пережито-пройдено! Начнешь вспоминать-пересказывать - не всякий и поверит…

С этих слов Василисы Милентьевны начат спектакль.

В прозрачной беззлобности интонации и в особой эпической задушевности, очень ясной, пронзительно светлой, дан камертон театральной повести, ее как бы преддраматическая завязка. И дальше, в течение всей этой части, Милентьевна будет от драмы чуть уловимо отдалена, отстроена слабым пунктиром намеченной пелены времени. Про жизнь Милентьевны рассказывает ее невестка Евгения - кстати, с безукоризненной правдой и глубиной искренности сыгранная Татьяной Жуковой. Милентьевна же в своей отрешенной лучистости лишь отзывается на рассказ немногословными репликами. Но именно эти реплики, редкие и нигде не подчеркнутые, почти нарочито будничные, расставлены на пути действия нравственными опорами. Они образуют и поэтический звук спектакля, преобладающий, несмотря на дословную точность деталей быта (а может быть, и с их помощью!), и тонкую музыкальность его духовного пафоса.

- Осенью тебя, мама, в это время выдали? - ищет подтверждения рассказчица.

- Кажись, осенью, - отвечает издалека, из глубин прошлого, Милентьевна.

Еще решительнее проверяет Евгения:

- Невеста! Как вам фамилия и сколько вам лет?

И уже оттуда, словно вернувшись назад в свою юность, безгневной болью полоснув сердце, легко отчеканит Демидова:

- Шихина Василиса Милентьевна, и мне шестнадцать лет.

И уж совсем легко, дуновением, чуть заметным колебанием воздуха, на вопрос - согласна ли идти за Мирона Урваева, не любя его, - выдохнет:

- Согласна.

И еще раз с обезоруживающей покорностью, но с такой тайной грустью, как будто бы словом поставила крест на жизни, совсем почти невесомо и окончательно, убив надежду, опять подтвердит, что идет под его фамилию:

- И-ду…

И короткий негромкий звук, скользнув в воздухе, упадет камнем, почти могильной плитой.

Но и под ней не останется заключена Милентьевна в себе самой. Одинокое ее мужество беспредельно. Ее вера в добро всесильна. Потому и трагический монолог про то, как жестоко "их покулачили, когда зачались колхозы", актриса произносит так нежданно мажорно, без выкрика, без обезумевшей муки, без тени протеста даже. Но закон преломления чувства действует по контрасту. Восприятие зрителей не зеркально. И протест и отчаянное волнение тем сильней обжигают зал, чем меньше об этом заботится исполнительница. Когда она празднично и с молитвенной убежденностью вспоминает, какая "хорошая рожь тогда по поджогу уродилась", и рожь эта возникает в рисунке слова так зримо и живо, что, кажется, можно пощупать ее руками, трагическая несправедливость как раз достигает своей высочайшей ноты.

Но и молчание Василисы - Демидовой не безгласно.

Ее безмолвие зорко, в нем текст души - родник ее чувства не высохнет, не обмелеет. "Нельзя человеку без живой воды" - вот мудрость Милентьевны, и она ее соблюдает. Два светлых глаза как два сосуда живой воды - для всех найдется, пока не застыло дыхание.

Она покидает свою борону у рампы, чтобы отправиться снова назад, в глубь сцены и в прожитую теперь, вероятно, уже до края жизнь. Ее силуэт - наклонный, непрочный и чуть колеблемый воздухом - проходит обратный путь, может быть, последний.

Идти ей, должно быть, трудно. И знобко ее спине, и стужа уже не под ватником, но под кожей, и ноги, сопротивляясь, надламываются. Но - "надо. Я слово дала". А слова Милентьевна "в жизни своей не нарушила" и не нарушит. "С тем и помирать буду. Да на слове-то земля держится", - говорит она с непреложной, неоспоримой естественностью. И уходит она снова к дальней оставленной бороне, к своей смерти, пронзающая в простой своей мудрости и святая в своей обыденности. Во всем человек - и уже судьба.

А свет падает на заложенную за спину руку, узкую, невесомую, высохшую. Руку, успевшую переделать работ бессчетно, а теперь засветившуюся незримо, невинно бесплотную, как на иконах Рублева. И в памяти остается магическая, нездешняя легкость этой руки, от которой ложится на вас невольно ноша ответственности.

Милентьевна у Демидовой - это сплошная совесть.

Ее Гертруда - последний прорыв к совести посреди помрачения и всеобщей неправды.

Сначала она их не замечает, не хочет видеть. Так хорошо быть укрытой, пусть на короткий срок - ведь на длинный укрыться некуда, человек поднадзорен, - от штормов и столкновений, от личной ответственности и надобности самой выбирать. В холодном угаре торжеств, а именно таковы они у Любимова, - можно позволить себе не задумываться, не принимать никаких решений и даже не замечать.

Гертруда Демидовой опирается на чужую руку, не собственную. А если взамен руки опорой окажется длинное острие пики, просунутое в отверстие занавеса грубой рельефной вязки, она согласится принять его за подлокотник. Ведь власть опирается на оружие, стоит ли ужасаться? Гертруда вообще у Демидовой утонченно отделена невмешательством - так легче.

…Валяться в сале
Продавленной кровати, утопать
В испарине порока, любоваться
Своим паденьем…

Все это, в чем укоряет мать принц Гамлет, совсем не о ней и никак с ней несопоставимо. Едва ли страсти властны над ней! И вовсе она не счастлива. В ее податливости гораздо больше безволия, чем доверчивости. В ее легкомысленном послушании, за которым придет расплата, - оттенок соподчиненности обстоятельствам, даже, пожалуй, жертвенности, но только не встречного пламени чувства - оно незнакомо ей. В ее одинокой надменности - неосуществленность. Настороженный испуг в горделивом, намеренном непротивлении. И далеко скрытая от себя, а не только от посторонних, печальная неприкаянность - в высокомерии, освободившем от откровенности.

Высокомерие изредка перерастает в эгоцентризм. Надменность вдруг оборачивается дополнительным себялюбием. Пластическая изысканность линий тогда на мгновения заслоняет душевный смысл, мешая актрисе Демидовой и ее Гертруде. Но это не часто. Вся пластика образа безупречна. Она составляет аккомпанемент главной теме и выражает мелодию внутреннюю. Рисунок демидовской королевы в спектакле выточен тонко и строго.

Не только в движениях, но в самой статике чуть декоративных, изящных поз - не покой и не мудрость, как у Милентьевны, но стиснутость, острая напряженность, обузданный, потому что так надо, хотя безотчетный, порыв к бегству. От уязвляющей ее "мышеловки" она убегает впрямую.

Вокруг нее мглистость, пепельный сумрак ночи. Она идет сквозь него стремительно, рассекая сгущенный воздух, как воду пловец, чтоб скорей прорваться.

Отброшена ветром смятенно копна чуть посеребренных волос. Как крылья метели, за ней развеваются следом концы шерстяного белого шарфа с кистями, полуплаща-полупончо. Что подгоняет ее? Тайный косматый страх? Предвидение несчастий? Тревожные всплески совести, от которых нет мочи? Но кажется, что за ней уже гонится смерть, только откладывая свой срок ненадолго.

Сопротивление бесполезно. Гертруда Демидовой знает об этом. Ее удлиненное ломкое тело, не тело - упругий и хрупкий стебель - беспомощно перед властной стихией. Стихия закруживает его с фатальной неотвратимостью - в спектакле роль рока и роль стихии с реальной зримостью и могучей метафорической убедительностью играет занавес - швыряет и, наконец, поглощает, сметая с земли бесследно. Но до того королева проходит свой путь к прозрению.

В спектакле Гамлет мишень не для Клавдия - для эпохи. Ведь он поэт, а поэту и суждено оставаться один на один с веком. Гертруда Демидовой мечется, по существу, между ними.

С привычной, уже механической тщательностью накладывает она на лицо слой крема. Эгоистическая забота о поддержании красоты - как-никак, а она королева, всегда на виду у публики, ей нужна форма - перекрывает тревогу за состояние или даже судьбу сына. Но за механической процедурой затаено отчаяние, в привычный процесс макияжа жутко вступает опасная тема предчувствия. Лицо под густым слоем крема постепенно мертвеет. И вот уже смотрит на Гамлета вместо матери белый гипсовый слепок с полоской алого рта, сведенного, как у трагической маски.

Простой бытовой обряд предрекает бесповоротную гибель.

Под маской Гертруды - Демидовой заключена человечность. Освободить ее можно парадоксально, уходом из мира мнимостей и искаженных человеческих масок. Гертруда Демидовой покидает этот мир добровольно. На троне она сидит как на эшафоте. Изысканный излом узких скрещенных рук трагичен. Нацеленные на сына - который уже потерян, упущено время спасения, - глаза отбросили синеватые роковые тени. При вспыхнувшем свете совести (как ровно и тихо горит этот свет в Милентьевне!) открылась чудовищная преступность земного строя. Гертруда Демидовой слишком явно слаба для единоборства, но и примириться с собой никогда не сможет. Убийство она превращает в самоубийство. Отравленное вино она пьет так, словно на дне бокала она прозрела истину.

Таков этот страшный мир. Познание достается в нем только ценою жизни. От умертвляющих душу условностей, лжи, притворства способна избавить лишь смерть, "последний конвойный". Миг сдачи Гертруды, миг окончательного изнеможения Демидова делает мигом победы совести. В главнейшем, конечном счете ее королеве, как и ее Милентьевне, важнее всего сохранить душу, сберечь человеческое.

Милентьевна прожила человеком. Гертруда уйдет им из жизни. Но обе в канун, за которым уже не забрезжит рассвет настающего нового дня, проникнут в оправдывающий, высший смысл бытия.

Всегда оставаясь верна берегам найденного характера, не делая за пределы ни шага, Демидова внутри них проникает в их глуби, в их сокровенный источник, в их назначение. Оно позволяет вглядеться в их мир, допуская и в собственный. Так, без уступок и без подыгрыванья под вкусы зрителей, она достигает соотнесенности с временем и с насущной потребностью зала.

На встрече Демидовой с творческой молодежью, в ответ на вопрос, что она больше любит, театр или кинематограф, Демидова, не задумываясь, ответила: театр.

Театр не безответен к этой любви. Он помогает актрисе проникновению в свои вечные тайны.

Он откликается сопричастностью.

Раиса Беньяш


  К списку статей о спектакле "Деревянные кони"
  К списку статей о спектакле "Гамлет"


  



Биография| Новости| В театре| В кино
Книги| Аудио и видео| Интервью| Статьи и ...
Портреты| Гостевая| Авторы
Интересные ссылки
© 2004-2014 Copyright  Администратор сайта