Биография
Новости
В театре
В кино
Книги
Аудио и видео
Интервью
Статьи
Фотографии
Гостевая
English / Intervew
Авторы
  К списку интервью

Журнал "Метро", Нью-Йорк
("Metro" Magazine),
ноябрь 2004 г.

Час с Аллой Демидовой


Алла Демидова

Алла Демидова

Наверное, не погрешу против истины, если скажу, что Алла Демидова была самой изысканной, самой "несоветской" нашей актрисой. Ее особенная - "стильная" худоба, длинные пальцы, выразительные, очень характерные жесты, нервное лицо с тонкими скулами выделялись на общем фоне мгновенно и запоминались навсегда.

Странно, но у Демидовой почти не было главных ролей в кино, в отличие от театра, где ей удалось сделать многое. Помню, как восхитила меня лет двадцать тому назад ее Раневская в эфросовском спектакле на Таганке. Хрупкая, в летящих белых одеждах, она притягивала к себе взгляды зрителей как магнит. Все остальные герои казались лишь фоном, лишь шлейфом к ее необычному наряду.

Конечно, тогда я и мечтать не могла о знакомстве с актрисой, но нынешней осенью судьба сделала мне щедрый подарок.

Беседа наша с Аллой Сергеевной Демидовой длилась более часа. Некоторые фрагменты из нее я предоставляю вашему вниманию. Но как жаль, что невозможно на бумаге передать тот дивный, постоянно меняющийся голос, то бесконечное обаяние и ту абсолютную естественность, которая присуща лишь личностям более чем незаурядным.


- Алла Сергеевна, десять лет назад в Чикаго я была на поэтическом вечере, где вы с английской актрисой Клер Блум читали стихи Цветаевой и Ахматовой. Вы, конечно, замечали, что на одни и те же стихи у американских и у русских зрителей была разная реакция. Там, где наш человек плачет, американец, бывает, смеется….

- Конечно, я это замечала. Звучание разное. А тот проект с Клер Блум остался у меня в душе. Хороший был проект. И публика была хорошая. У меня несколько поэтических программ. И что я читаю, каждый раз зависит от зала. Если бы все время было одно и то же, мне было бы скучно. Я беру с собой папку и читаю с листа как по нотам. Я первая стала так читать, в России это не принято. Так вот, бывает, что в один вечер я больше читаю Северянина, а в другой - Сашу Черного…

- В стихах Саши Черного столько юмора… Я недавно прочла, что вы сыграли в фильме Киры Муратовой комедийную роль. Вы впервые выступили в таком амплуа?

- Наверное, да. Вообще-то, я никогда не играла себя - всегда играла образы. И никогда не умела играть быт. Потому что, наверное, он и в жизни мне неинтересен. И я в каждой роли старалась найти тему. К примеру, когда я играла Раневскую, то в голове был весь Чехов, и вся его судьба. И это Чехов "играл" Раневскую. И вдруг Муратова присылает мне сценарий очень бытовой. Такие роли я никогда в жизни не играла. Хотя я считаю, что у нас только три режиссера, которых можно узнать по одному кадру: Герман, Сокуров и Муратова. У них есть свой мир. Кира Муратова часто снимает не актеров, а таких забавных персонажей, которых она называет "Моя кунсткамера". И мне надо было вписаться в эту кунсткамеру. Я взяла своего старенького пекинеса Микки, и он мне помог. Все, кто видел фильм, говорят, что это лучшая работа Киры Муратовой.

- Мне кажется, что ваш потенциал был очень мало реализован в кино. Это так?

- Вы знаете, чтобы реализоваться в кино, нужно найти своего режиссера. У меня такого не было. И потом, тип такой интеллектуалки, который наметился в начале 70-х годов и который я хотела воплощать, быстро стал невостребован. Помню мы даже пытались сочинить такой сценарий для меня с условным названием "Умняга". Но потребности в такой героине не было. Я даже была в неких черных списках актеров, которых не рекомендовалось снимать. Забавные, странные были времена, о которых мне не хочется особенно вспоминать.

- Вас всегда считали одной из самых умных актрис. Насколько нужен актрисе, да и актеру ум?

- Вы знаете, я процитирую вам Дидро из его "Парадокса об актере": "Слезы актера вытекают из его мозга". А у нас актеры иногда плачут как крокодилы, а зрители сидят холодные как собачьи носы. Они, видите ли, играют чувства. А чувства сыграть невозможно! Поэтому появляется наигрыш, псевдотемперамент. То, что было самым ужасным в советском театре в худших его примерах. Почему актеры любят играть классику? Потому что там настолько выписан характер, что образ отслаивается от текста, выстраивается и существует сам по себе. И нужно мастерство и нужен ум, чтобы выстроить партитуру роли и этот образ донести зрителям, а не просто показать себя в предлагаемых обстоятельствах.

- Вы не снимаетесь в сериалах?

- Нет.

- Но ведь есть хорошие, например, "Идиот". Вы смотрели?

- Не весь. Вы знаете, я долго живу на свете, и мне посчастливилось видеть Смоктуновского в "Идиоте". Помню, что мне когда-то не понравился Яковлев в пырьевском фильме. Но недавно я пересмотрела его, и это было так прекрасно! Они играли тему, играли масштабно. А в сериале играется все по правде - "я в предлагаемых обстоятельствах". Женя Миронов очень милый мальчик, я его очень любила. Но, боюсь, что он что-то пропускает в мастерстве. Я видела его в роли Треплева - очень его роли - в Табакерке. И это было хорошо. Но вот спектакль перенесли на большую сцену МХАТа, и дальше третьего ряда это не шло. Нет энергетики жеста, энергетики посыла. Нет масштаба. Я помню, мы всегда с Высоцким это обсуждали. Я спрашивала, почему он всегда смотрит на заднюю стену зрительного зала. Он говорил, что "пробивает" туда. А я для себя всегда ставила в конце зала огромного зрителя и как бы "смотрела" в его сердце.

- Талантливый актер - всегда немного экстрасенс, гипнотизер…

- Конечно. В последние годы я работала с греческим режиссером Терзопулосом, который родился в той деревне, где родился Эврипид. И там так много сохранилось забавного для нас. Например, сцена-анфилада, где философы ходили и рассуждали среди колонн. Там стоит длинная каменная скамейка с какими-то сквозными отверстиями. А внизу течет река. Оказывается, они там целыми днями сидели, справляли нужды низменные и говорили при этом о высоком. Не учитывать это в древнегреческих трагедиях нельзя. Вот откуда пришло то самое единство времени и места. Они приходили в театр утром, когда вставало солнце. Когда оно было в зените, произносился кульминационный монолог. Герои спали, ели, занимались любовью. Это тоже считалось нормальным. А потом солнце садилось за сценой. Представление заканчивалось. Умирало солнце - умирали герои.

- Что дала вам работа с Терзопулосом?

- Мне очень интересно было работать с ним. Потому что русский психологический театр как-то топчется немного на одном месте. Не учитываются авангардные поиски, не умеют играть греческие трагедии. Их у нас всегда играли как психологические драмы. А ведь это совсем другое. Актеры в Древней Греции играли по вертикали: "Я и Бог". А не по диагонали - я-партнер или по треугольнику я-партнер-зритель. Недавно мы с Терзопулосом сделали "Гамлета". Я играю одна. Гамлет в моей жизни, кстати, начался давно, еще в театральном училище, когда гениальный мой педагог Орочко предложила попробовать что-то необычное. Потом еще я делала несколько попыток.

- Мне кажется, вы легко относитесь к известности, к славе. Не придаете особого значения…

- Знаете, Ахматова говорила, что слава бывает двух видов. Одна, это когда ты едешь в ландо по Невскому и тебе вслед кричат: "Ахматова едет!". И другая, когда ты стоишь в очереди за ржавой селедкой, отворяется дверь, из нее пахнет этой самой селедкой, и кто-то тебе в спину говорит: "Свежо и остро пахли морем на блюде устрицы во льду"…

- Почему вы стали актрисой?

- Думаю, это судьба. Просто судьба, которую вряд ли один-единственный человек способен изменить. Здесь уже включаются какие-то космические процессы. А экономический факультет университета, который я до театрального училища закончила, расширил, возможно, какой-то угол зрения.

- Вы сказали, что никогда не играли себя. Но в юности, когда вы мечтали стать актрисой, вы ведь примеривали на себя разные образы. Какие-то из них были вам по-человечески близки? Вам никогда не казалось, что "Катерина - это я" или "Наташа Ростова - я"?

- Мне сложно ответить на этот вопрос, поскольку детство мое было очень какое-то неосознанное, скорее, меня несла какая-то волна. Я росла в семье, где мною совершенно не занимались, я была лишена той любви, которая присутствует в других семьях. Отец погиб на фронте, бедность, одиночество, проблемы в школе. Правда, я очень любила читать.

- Вы где-то писали, что в детстве на вопрос, кем хотите быть, отвечали одним словом - "великойактрисой". Почему?

- Не знаю, всегда была уверенность, что все будет хорошо. Опять-таки, волна несла. Хотя поначалу все не слишком удачно складывалось. Когда начиналась Таганка, в первом спектакле "Добрый человек из Сезуана" я ведь была в массовке. Но уверенность, что все случится, была. И не было уныния. Несло меня, несло, как на крыльях. Знаете, актеры в большинстве своем - люди ленивые. Я давно это заметила. Ленивые и застенчивые. Из-за этого и идут в актеры. С тем, чтобы прикрыться маской. И еще для того, чтобы ежедневно подниматься на сцену и выходить на публику, выдавать свою энергию, а потом восстанавливаться, а иногда просто болеть, нужно обладать изрядной долей мазохизма. Кстати, когда Любимов по заказу Греции поставил "Электру", где я играла главную роль, он действовал по своему принципу, что "играть нужно себя в предлагаемых обстоятельствах". Я не стала ему возражать, хотя знала, что заболею. И заболела.

- А говорят, что сцена лечит…

- И это тоже правда. Однажды я играла в Греции Медею и буквально корчилась между спектаклями от страшных приступов холецистита. Выходила на сцену - боль проходила. Я даже сформулировала тогда для себя формулу: счастье - это когда уходит боль. А когда разгримировывалась - боль приходила снова и с новой силой. И я сказала себе: "Болею я, а не Медея. Медея не болеет". Нет, сцена не то чтобы лечит, просто это другое существование.

- Я помню, как во время чтения лекций в институте, где я работала, у меня тоже проходила боль. А я ведь не перевоплощалась в некий сценический образ…

- Все равно вы играли человека, который читает лекцию. Каждый из нас постоянно меняет образы, играет роли, не замечая. В общественном транспорте мы одни, дома другие. В каждой из этих масок мы существуем. Я не знаю, когда мы остаемся сами собой.

- Может, на эскалаторе метро? Я люблю наблюдать за теми, кто едет навстречу. Люди как будто не замечают, что их рассматривают.

- Это как зрители в зрительном зале. Они не думают, что их в темноте хорошо видно со сцены. А мне тоже очень бывает интересно рассматривать зрителей.

- Как защитить себя, свою нервную систему, будучи актером?

- Есть свои профессиональные секреты. Хотя, бывает, и нередко, что с ума сходят. Если играют себя в предлагаемых обстоятельствах. Имею в виду, конечно, трагические роли. Потому что если ты играешь себя в бытовых ролях, то бога ради, на здоровье, ничего не случится. А если роль требует энергетической отдачи, то сходят с ума. И у нас на Таганке были такие случаи.

- А алкоголь?

- Алкоголь в какой-то степени даже спасает. Лично я этого не понимаю, поскольку просто заболеваю от алкоголя, организм не принимает. Ненавижу актеров, которые пьют во время спектакля, но понимаю, что после напряжения нужна какая-то разрядка. Меня всю жизнь и до сих пор мучают бессонные ночи. Я расслабляюсь тем, что раскладываю пасьянсы, разгадываю кроссворды, смотрю из окон на Тверскую. Частенько, когда люди уже идут на работу, я успокаиваюсь и ложусь спать.

- Разгадывание кроссвордов - неплохая гимнастика ума…

- Безусловно. Ум тренирует и разучивание стихов, правда, у меня эта ниша уже заполнена, или изучение какого-нибудь нового языка. Недаром люди в лагерях, в тюрьмах, когда надеяться не на что, вдруг начинали учить иностранные языки. Чтобы удержать свой разум, удержать себя. "Не дай мне Бог сойти с ума…"

- Сколько языков вы знаете?

- Я знаю только французский. Разговорный - в достаточной степени. Но, наверное, недостаточно, чтобы высказывать какие-то свои сложные мысли.

- Не секрет, что те, кто любит поэзию, четко делятся по двум категориям. На тех, кто предпочитает Пушкина и тех, кто - Лермонтова. Пожалуй, похожая ситуация и среди поклонников Цветаевой и Ахматовой. Кого предпочитаете вы?

- Пушкина. Что же касается Цветаевой и Ахматовой, то иногда Цветаеву, иногда - Ахматову. Недавно в Нижнем Новгороде меня попросили в один и тот же вечер читать стихи обеих. Но я когда сталкиваю их вместе, то заболеваю физически. Как было в то время, когда я одновременно играла "Федру" цветаевскую и читала "Реквием" Ахматовой.

- Видимо где-то там, в тонких слоях они враждуют. Впрочем, и в жизни у них были сложные взаимоотношения.

- Недавно вышла книжка моих комментариев к "Поэме без героя" Ахматовой,где я об этом пишу. Они встретились один раз в Москве в 1941 году в квартире Ардова, где Ахматова прочитала "Поэму без героя". В этой поэме закодированы (строчкой, цитатой, отношением - по-разному) все персонажи русской культуры, начиная с 1913 года. К сожалению, моя книжка вышла тиражом всего 500 экземпляров. Это дорогое издание. Подарочное. Ведущие издания не очень-то хотели это издавать. Все вышло совершенно случайно, почти мистически. Любопытно, что издателя мне буквально нагадали на картах.

- Существует теория, что каждый человек рождается, живет и умирает в одном возрасте. Одному всю жизнь 5 лет, другому 20. Вам сколько лет?

- Сорок. Мне всегда было 40 лет. И в 16, и в 20, и потом. Говорят, это последняя инкарнация человека на Земле. Одно время я серьезно всем этим занималась, была знакома со многими экстрасенсами. Мне рассказывали, что я была актером в Древней Греции, алхимиком в Средние века, причем всегда было какое-то предательство, которое впоследствии надо было изжить. Не знаю, изжила ли. Но вообще, предательство, для меня - самый страшный грех. Я его не прощаю. Иногда мои близкие жалуются на меня, что я внезапно прерываю с людьми отношения. Наверное, это все в детстве было заложено. У меня было слабое здоровье, но, одновременно с этим, сидела энергия лидерства. Но я не могла, скажем, прыгнуть выше всех, пробежать быстрее всех. А дети - жестокий народ. Однажды меня взяли за руки, за ноги, держали так над Москва-рекой и говорили, что сейчас бросят. У меня началась истерика, я перестала с ними дружить. Возможно, это предательство потом заставило меня играть в "Медее". Там вначале Медея предает отца и брата, а потом оно к ней бумерангом возвращается.

- А что для вас предательство? Например, мужская измена - это предательство или нет?

- Наверное, предательство - это субъективное понятие. Этические границы каждый устанавливает для себя сам. А зависит это от некоего органа, про который мы не знаем, где он находится, как не знаем, где находится душа или ум. На самом деле, все зависит от культуры, от воспитания и от провидения. Каждый человек должен какую-то миссию исполнить. Одному нужно детей воспитывать, другому - на сцене играть. А если человек противится тому, что ему суждено, обязательно заболевает.

Наталья Белая


  Предыдущее интервьюСледующее интервью  


  К списку интервью

  



Биография| Новости| В театре| В кино
Книги| Аудио и видео| Интервью| Статьи и ...
Портреты| Гостевая| Авторы
Интересные ссылки
© 2004-2017 Copyright