Биография
Новости
В театре
В кино
Книги
Аудио и видео
Интервью
Статьи
Фотографии
Гостевая
English / Articles
Авторы
  К списку статей

Журнал «Театр»
№ 8, 2012 год

Auf russisch…
Из личного архива Всеволода Блюменталь-Тамарина

В.А. Блюменталь-Тамарин

В.А. Блюменталь-Тамарин

В июне 1991 года в городском театре Бостона «American Repertory Theater» мы играли цветаевскую «Федру». После спектакля администратор говорит, что меня хочет видеть какая-то зрительница. Я не очень люблю общаться с незнакомыми людьми, да еще после спектакля – накопилась усталость (играли мы каждый день, как это там и принято), поэтому «без улыбки» встретила эту женщину.

Милая, пожилая, с добрым лицом. Анастасия Борисовна Дубровская, жена какого-то бывшего мхатовского актера, игравшего в свое время в «Днях Турбиных». Рассказывает  свою  эмигрантскую  историю. Я слушаю вполуха, не перебивая. «Я хочу Вам подарить вот этот кулон», – протягивает мне золотой медальон Фаберже с бриллиантиками, на одной стороне которого выгравировано: «XXV лет сценической деятельности. М.М.Блюменталь-Тамариной от друзей и товарищей: Савиной, Варламова, Давыдова, Петровского». И продолжает: «Я выполняю предсмертную волю моей подруги Инны Лощилиной – жены Всеволода Александровича Блюменталь-Тамарина, сына Марии Михайловны».

Из ее дальнейшего рассказа я узнаю, что когда Инна Александровна Лощилина умирала от рака в небольшом городке под Бостоном, она сказала своей подруге, что какие-то вещи, оставшиеся от мужа, хочет передать людям из России. И что этот медальон надо передать актрисе Демидовой, которую она, якобы, видела за год до смерти в Театре Поэзии в Гарварде, где Демидова читала русские стихи.

Дальше Анастасия Борисовна продолжает: «Я не знала, как найти Вас, но когда увидела афишу «Федры» с Вашей фамилией, пошла на спектакль и с легким сердцем отдаю Вам этот кулон».

Через какое-то время, уже в Москве, я получаю от Дубровской бандероль – фотографии семьи Блюменталь-Тамариных и письма им. Потом Анастасия Борисовна Дубровская приехала в Москву (первый раз после своей эмиграции), жила у меня неделю, оказалась доброй, простой русской женщиной – тихой, молчаливой и комфортной в общежитии. Я не успела расспросить ее подробно об этих письмах и фото – была тогда очень занята в театре, но все-таки кое-что из ее рассказов запомнила.


Всеволод Александрович Блюменталь-Тамарин был до второй мировой войны очень известным актером. Отец его, Александр Эдуардович Блюменталь-Тамарин, был актером и режиссером в разных городах России. Мать – Мария Михайловна Блюменталь-Тамарина (урожденная Климова), народная артистка СССР.(Получила звание в 1936-м году вместе со Станиславским, Немировичем-Данченко, Москвиным, Качаловым, Щукиным, Неждановой.) Мы ее знаем по фильмам Протазанова и по другим: «Встречный», «Подруги», «Искатели счастья» (в последнем она очень хорошо играет старую еврейку Двойру, мать большого семейства).

Рано разойдясь с мужем, Мария Михайловна осталась с сыном, которого боготворила – и он ее очень любил до конца ее жизни (она умерла в 1938-м). Маленький Всеволод с детства играл на сцене – изображал детей. Но с 1901 года (он родился в 1881-м) считал себя уже опытным, профессиональным актером. До этого он окончил в Москве театральное училище и поступил в Тенишевское училище, где пробыл всего один семестр. После того, как его и еще нескольких студентов отчислили за хулиганство (они выбросили в окно чертежной полицейского шпика, подосланного в их группу), Всеволод уехал в Вильно и поступил в Театр оперетты, где режиссером был его отец.

Потом стал переезжать из города в город, из одного театра в другой. После революции играл в Харьковском Большом театре. Когда в 1919-м в город пришла Добровольческая армия Деникина, то актеры харьковских театров под руководством Блюменталь-Тамарина устроили праздничные концерты на разных сценах города, а сам Всеволод Александрович (как пишет в своих воспоминаниях В.В.Шверубович, находившийся в это время в Харькове на гастролях с Московским художественным театром): «…верхом на белом цирковом коне, с огромным трехцветным флагом на пике, с большой церковной кружкой у седла разъезжал по городу, собирая пожертвования на поддержку «освободителей родины». Был, конечно, арестован ворвавшимися красными и освобожден по ходатайству Луначарского.

В 1926 году в Москве шумно отмечалось 25-летие его сценической деятельности. Получил звание заслуженного артиста РСФСР. В юбилейном спектакле играл Кина; в честь его юбилея пели Нежданова, Обухова, Собинов, танцевала Гельцер и играл на рояле Генрих Нейгауз.

Несмотря на все чествования и успех, он тогда же уходит из театра Корша и создает собственную труппу – Московский передвижной театр. Гастролировал по городам и весям, играл только главные роли и чувствовал себя звездой.

В 1940-м снялся в фильме «На дальней заставе», где сыграл какого-то вредителя-диверсанта. Фильм был запрещен – как писали в то время: за низкий художественный уровень.

Война застала Блюменталь-Тамарина на гастролях в Черновцах. Он прерывает гастроли, возвращается в Москву и вместе с женой перебирается на дачу в Новый Иерусалим, рядом с Истрой (Волоколамское шоссе). Там его соседями были и другие актеры, например, та же Анастасия Дубровская с мужем-актером, вахтанговец Освальд Глазунов и певец Иван Жадан (у меня, кстати, до сих пор есть старая пластинка, где он поет романсы и арии из опер).

Когда в Истру вошли немцы, Блюменталь-Тамарин уговаривал всех остаться, говоря, что «немцы нас не тронут – я же немец» (его дед был немцем и отец тоже числился по документам немцем).

Вошедшие немцы действительно их не тронули. Освальд Глазунов, например, будучи латышом, поехал в Ригу, там играл, но потом вернулся в СССР и погиб в лагерях. А Всеволод Александрович стал работать на немецком радио, по которому призывал оставшихся не защищать сталинский режим. Иногда имитировал сталинский голос (говорят, очень похоже) и зачитывал выдуманные указы. Передачи шли регулярно, два раза в неделю. В марте 1942-го за эти радиопередачи военная коллегия СССР приговорила Блюменталь-Тамарина к смертной казни – условно.

Вместе с женой и Дубровской они переехали в Киев, где Всеволод Александрович возглавил Театр русской драмы. При приближении советской армии перебрались в Кенигсберг, а потом в Берлин, где тоже организовывали маленькие русские театры. Играли «Маскарад» Лермонтова, «На модном месте» Островского, шекспировского «Гамлета», чеховского «Медведя» и др.

Его жена, Инна Александровна Лощилина, была моложе своего мужа на двадцать лет. Из балерин она в военные годы переквалифицировалась в драматическую актрису. Когда-то она закончила балетное училище, была очень красива и в театрах ценилась не только за балетное искусство, но и за свою внешность. Она, например, в свое время рекламировала знаменитые духи «Жасмин»: «Мой ум опьянен дыханием «Жасмина»»; остались снимки с показов мод, где Лощилина блистала в прекрасных нарядах. Со временем стала ездить со своим мужем на гастроли, охраняя его от посягательств многочисленных поклонниц.

Брат ее – Лев Лощилин – был балетмейстером в Большом театре, и был женат на знаменитой Августе Миклашевской, бывшей любовнице Есенина, которой тот посвятил свое стихотворение «Что ж так имя твое звенит, словно августовская прохлада». Она играла в Камерном театре у Таирова и потом – в Театре имени Пушкина.

Аркадий Ваксберг написал про Миклашевскую увлекательную книжку «Любовь и коварство. Театральный детектив», где пишет, что племянник Инны Лощилиной (сын ее брата Льва от Августы Миклашевской) – Игорь Львович Миклашевский – 10 мая 1945 года убил в лесу под Берлином Всеволода Блюменталь-Тамарина.

Ни Лощилина, ни Дубровская не знали ни эту точную дату, ни имени убийцы, когда нашелся труп Блюменталь-Тамарина, висевший на дереве в берлинском пригороде. Официальная версия была самоубийство. До этой трагедии Игорь Миклашевский объявился у Блюменталей в Берлине под видом беженца, они родственника приютили, но потом он неожиданно пропал. Он, как потом выяснилось, был разведчиком, засланным в Берлин, чтобы выполнить задание – приказ 1942 года. (Игорь Миклашевский потом долго жил в Москве и умер только в 1990-м.) Ни он, ни вдова Инна Александровна, ни Анастасия Дубровская не могли знать, что в 1993-м Блюменатль-Тамарин будет реабилитирован в России.

Оставшись вдовой и будучи не очень приспособленной к жизни, Инна Александровна вместе со своей подругой Дубровской, у которой к тому времени тоже умер муж, переехала из Германии в Америку. В Нью-Йорке в 1949-м – 1952-м годах был русский театр драмы. Они обе там играли. Уйдя на пенсию, переселились в маленький городок между Нью-Йорком и Бостоном, где в 1974-м Инна Александровна умерла после изнурительной болезни, оставив душеприказчицей Анастасию Борисовну. Архив Блюменталь-Тамарина долго лежал в чемодане в местной церкви. Когда из России начали доходить перестроечные вести, стали возможны гастроли, Дубровская оказалась на нашей «Федре». Только я не понимаю, почему Анастасия Борисовна, отдавая мне кулон, говорила про волю своей подруги. Та никак не могла меня видеть в Театре Поэзии, ибо, когда я впервые стала выступать в Америке, ее уже давно не было на свете. Видимо, здесь кроется какая-то другая история, но спросить мне уже некого.


Когда Анастасия Борисовна прилетела в Москву и жила у меня дома, она, как я уже говорила, очень мне понравилась. Простая. Верующая. Распорядительная. Мне хотелось, чтобы она у нас осталась жить насовсем, но у нее в Нью-Йорке был сын и его семья. И она уехала. Мы долго переписывались. Через какое-то время в Москву, в командировку приехал ее сын, оператор. Он, по просьбе матери, передал мне еще одну уникальную вещь – брошку: золотые лавровые ветки, в центре – римская цифра «пятьдесят», выложенная маленькими бриллиантами, а на обратной стороне веток выгравировано: «Марии Николаевне Ермоловой от артистов Малого театра 1870-1920». И на обратной же стороне впаяна маленькая золотая пластинка, где написано: «М.М.Блюменталь-Тамариной 1887-1937». Видимо, брошку Ермоловой кто-то потом передарил на юбилей Марии Михайловне Блюменталь-Тамариной.

Могу теперь только догадываться об истории этой брошки, потому что сын Дубровской тогда срочно прервал командировку из-за смерти матери. Так у меня остались два этих уникальных украшения. Я их не ношу и, может быть, когда-нибудь тоже подарю понравившейся мне актрисе.

И еще. Вероятно, историкам театра будут интересны некоторые письма, адресованные Всеволоду Александровичу Блюменталь-Тамарину и его фотографии.

Вот, например, письмо от В.И.Качалова. 24 апреля 1937 года.

«Дорогой Всеволод Александрович!

Обращаюсь к тебе с большой просьбой. Окажи содействие, помощь. Сделай невозможное, чтобы подательница сего, моя хорошая знакомая – Марина Ивановна Милиотти, актриса. Обладающая способностями и громадной любовью к искусству – могла бы вновь вернуться на сцену, от которой она, силой всяких обстоятельств, была оторвана в течение нескольких лет.

Может быть, она может оказаться полезной в твоем театре? Может быть, ты поможешь ей устроиться в другом деле?

Очень рад был услышать об огромном успехе твоих выступлений в Москве и очень жалею, что не удается самому тебя повидать.

Обнимаю пока с сердечной любовью –
                                                           твой Качалов».


И еще одно письмо от В.И.Качалова, от 28 июля, но без года отправления: «Дорогой, милый Всеволод! Прежде всего от всей души приветствую тебя – с выздоровлением и радуюсь ему сердечно вместе со всеми твоими друзьями, со всеми любящими и чтущими тебя.

Радуюсь и нисколько не обижаюсь на веселый юмор твоего «зубоскальства» по поводу моей неудачной рекомендации. Конечно, меня-таки задел за живое твой ядовитый экивок по адресу моей якобы «доброты за счет старых товарищей, не могущих отказать» и т.д. Хочу оправдаться перед тобой. Конечно, ты прав в том, что вообще следует осторожнее и осмотрительнее давать рекомендательные письма, и я по мере сил стараюсь держаться этого правила. А тут, очевидно, я оплошал. Но в свое оправдание скажу, что собственно «рекомендательного» письма я ведь тебе не писал, – в моем «нежнейшем» письме к тебе была лишь нежность нашей с тобой старой дружбы, нежность к тебе, а не к рекомендуемой особе. Я обращался лишь к твоему доброму сердцу, к твоей, так сказать, благотворительности – не можешь ли ты, мол, помочь больной, беспомощной пожилой женщине, бывшей актрисе, окончившей когда-то театральную школу, – помочь ей «пристроиться» как-нибудь снова к театру, – именно «как-нибудь» – на всякую работу, хотя бы конторскую. Вот. А вышло такое «недоразумение», – она стала претендовать u на Оль-Оль*. Разве я мог этого ожидать?

Прости за все причиненное тебе. И будь здоров, поправляйся, набирайся сил и береги себя, красавец-мужчина! Пусть пожар поспособствует тебе много к украшению.

Крепко обнимаю – твой Качалов.

Поцелуй за меня руку Инны Александровны, а «товарища-маму» и в ручку, и в уста. Передай ей, что Барвиха без нее скучает, – все ее вспоминают с любовью и умилением. Здесь Корчагина-Александровская, Яблочкина, Турчанинова, Пашенная – ожидается на днях Варвара Рыжова. Чувствуешь, какой «букет»?»


* персонаж из пьесы Л.Андреева «Дни нашей жизни» – прим. Театр.


Записка без даты, но с припиской, сделанной рукой Лощилиной: «письмо от крестьянского поэта Сергея Клычкова, расстрелянного большевиками»:

«Дорогой Всеволод Александрович!

Прошу тебя не отказать черкнуть мне записочку в театр, посмотреть тебя с Полевицкой*. Говорят все, что выходит у вас за милую душу хорошо.

Через две недели выйдет мой роман из печати, тогда презентую. Сижу бирюком, потому что «глядеть на белый свет не хочется»: все та же история, о которой мы тогда (прошлую зиму, ты ехал в какой-то театр, МОСПС**, кажется) говорили и о которой сейчас лучше не говорить.

Любящий тебя Сергей Клычков.

P.S. С горя я перестал писать стихи и пишу прозу».


** МОСПС – Театр имени Московского областного совета профсоюзов – будущий Театр имени Моссовета – прим. Театр.


Вышедший из тюрьмы певец Александр Давыдов просит в письме от 7 октября 1936 года об устройстве: «Вернувшись после долгих странствий по белу свету, я многих друзей моих не застал в живых, их осталось только трое!!.. двух из них я радостно встретил, это Сашу Брагина и Сашу Остужева, а вот самого любимого Вовочку никак встретить не могу, а неумолимая старость все близится!!... Напиши мне, родной, каковы твои планы на текущий сезон?? С радостью приеду в Москву, если какая-нибудь организация пригласит меня с моими песнями. Стены голосом не ломаю, а мастерством своим мог поспорить с кем угодно, имея в своем певческом базаре исключительный репертуар, так в чем же дело???... Обнимаю тебя «O! sole mio»! Cердечно твой-
Саша Давыдов».


Всеволод Александрович Блюменталь-Тамарин, по воспоминаниям, действительно очень многим помогал. Актеров, вернувшихся из лагерей и тюрем, иногда брал в свой «Передвижной театр». Переезжая из города в город, легче было затеряться и спастись от тогдашних повальных арестов. Да и сам Всеволод Александрович, не смотря на свою всесоюзную славу и звание, остерегался советской власти. Иногда он получал письма и из лагерей. Например, сохранилась открытка из лагеря в Архангельской области (там, кстати, с 1932-го был и мой отец) с характерным оттиском-рисунком: человек за решеткой и – адрес. Итак, открытка от его друга Литвинова Николая Парфентьевича, где Литвинов просит у него денег – и «теперь, когда получишь мое письмо, уже ответ я могу получить только через год, но ты можешь прислать радиотелеграмму, а также по радио перевести немножко денег они мне очень помогут. Мой привет Инне Александровне и маме. Крепко целую – твой Николай».

На открытке – обратный адрес: «г.Архангельск, Архперпункт О.Г.П.У. на ул. Виноградова 45, экспедиция ОГПУ на остров Вайчаг. Для меня».


Сохранилось также довольно угрожающее для того времени письмо к Лощилиной от какого-то сотрудника, может быть, администратора. 29 декабря 1940 г. Москва:

«Глубокоуважаемая Инна Александровна!

Сейчас Айзенберг предпринял последнюю попытку заменить 31-го «Белугина» для этого он связался с комиссаром Д.К.

Он сказал: «О замене не может быть и речи. Если Блюменталя не будет 31-го у нас – мы люди военные – сразу же отправим к нему на дачу врача, машины у нас ходят быстро и убедимся болен ли он, или Новый год встречает, а потом уже сделаем выводы. Во всяком случае, если его не будет на спектакле и вечер будет сорван, мы с ним в эту же ночь увидимся». Айзенберг этим испуган очень. Не говорите Вс.Алекс. Это его может еще больше распалить.

Шлю привет. Н.Лунц»

И в эмиграции Блюменталь-Тамарин помогал своим товарищам. Сохранилось очень длинное письмо от известной драматической актрисы Екатерины Николаевны Рощиной-Инсаровой, в замужестве графини Игнатьевой, от 14 января 1943 года. Из Парижа в Берлин. На русском языке. Сверху на немецком приписка: auf russisch – это означало, что письмо отправлялось на проверку к переводчику.

Рощина-Инсарова просит Всеволода Александровича о своем сыне Алексее, который поступил работать актером в Берлинский русский театр. Екатерина Николаевна волнуется, есть ли у ее сына талант и, если он посредственность, то просит, как она пишет, «доброго Вова» не держать его больше в театре: «не отравлять театром…Он на распутье и как-то не нашел себя в жизни». Она волнуется, что ее письма к сыну и его к ней не доходят. Может быть, он по своему легкомыслию меняет квартиры и не удосужился сообщить новый адрес? Спрашивает, подтвердится ли слух о приезде Блюменталь-Тамарина в Париж. «Когда? Я прямо не могу дождаться… Я убеждена, что твой вечер и доклад соберут полную залу. Выбирайся поскорее».

Внизу на письме приписка, сделанная Лощилиной: «сын ее Алексей – граф Игнатьев – немцами обвинен в торговле мясными карточками и заключен в каторжную тюрьму в январе месяце 1943 года в Berlin'е».


В своем рассказе я привожу только некоторые отрывки из хранящихся у меня писем, пунктуацию их и орфографию не меняю. Эти письма и снимки я с удовольствием передам театральному музею. И, может быть, какой-нибудь будущий театровед напишет на основе этих материалов работу о семье Блюменталь-Тамариных.


Алла Демидова


  К списку статей


  



Биография| Новости| В театре| В кино
Книги| Аудио и видео| Интервью| Статьи и ...
Портреты| Гостевая| Авторы
Интересные ссылки
© 2004-2017 Copyright